С чего начинается Родина
Народный характер является началом начал нашей Родины. О нем много писали классики XIX в., но век, отделяющий нас от их размышлений многое изменил и исправил. После 1917 г. русский стал советским. Теперь же наоборот. Мир пристально наблюдает за каждым нашим движением, способны ли мы еще на борьбу, способен ли наш характер противостоять вызовам.
Воля к жизни в разумном человеке проявляется четырьмя основами, четырьмя жаждами: жаждой мысли, жаждой чистоты, жаждой действия, жаждой любви. Через волю к жизни выстраиваются правила общежития, а через них строится духовная связь с обществом. Если нарушается преемственность духовного знания, общество перестает быть обществом, его члены превращаются в население, движимое инстинктами без осознанной воли.
Привычка полагаться на власть вкупе с недостатком воли к самой власти поддерживает болезненную доверчивость русского народа, которой пользуются различные политические насильники. Бедность, отсюда низкий уровень гражданского самосознания не создают охраняющего преемственность консерватизма. Жизнь в суррогатах массовой культуры при утрате национального уклада развращает умы. Состояние ограниченного жизненного ресурса вместе с недосягаемыми для большинства стандартами рекламируемого жизненного успеха лишают человека надежды и вызывают смирение к своей судьбе. И вот, среднестатистический русский человек уже не верит, что в состоянии повлиять на свое положение и становится живым трупом. Мы видим таких людей в сельской местности в объятиях кромешного угасания, распространяющих вокруг себя заразительный фатализм. Я вспоминаю образ особого типа заключенного гитлеровских концлагерей из книги Бруно Беттельхейма, бывшего узника концлагеря Дахау. Этому особому типу другие заключенные присвоили специальное прозвище «муслим»1.
Русское общество сегодня – это общество морально неустойчивых людей, в котором поощряется возвышение одной личности над другой за счет примитивных, сомнительных качеств, главными из которых являются хищничество и презрение к себе подобным. Быдло, мини-люди, офисный планктон – все это не образы самоиронии, это контекст современности и распространенная оценка окружающих. Это поощряемая большинством привычка меньшинства, причисляющего себя к элите, относиться к народу, как к мусору. Презрение – характерная черта ее мимики. И мы, соотечественники, сегодня по особой печати на наших лбах лучше, чем по родному языку узнаем за границей друг друга. Хмурые, не приветливые. Мы покорно приняли мораль своей элиты, потому что у многих из нас срублены корни, питающие нас от родной почвы.
Кто мы? Монстры, пугающие весь мир своей беспринципностью – люди стали и чугуна социалистических пятилеток? Или мы сотни тысяч Родек Раскольниковых, такие интеллигенты в фартуках с топорами. Бродим по России и мучаемся вопросом: «Тварь ли я дрожащая, или право имею?». Поражает даже интеллигенция, публично демонстрирующая насмешки, зачастую, глумление над простыми людьми, а наиболее приспособленная ее часть, либеральная интеллигенция, проявляет открытую враждебность: «Бей мужика не дубъем, а рублем!» – презрение приобрело экономическую мотивацию. Что говорить про армию, сосущую кровавые слезы из глаз матерей.
Уверен, что причины такого взаимного отчуждения именно в массовой безродности, в оторванности от пережитого опыта предков.
Связь времен, прервавшаяся в головах, не отягощает ума моральными обязательствами, и головы становятся как гнилые пни, обрастают случайной дрянью.
Есть в русском языке слово «памятник». По словарю Владимира Даля, оно означает все, что сделано для облегчения памяти, для того, чтобы помнить, или вспоминать. Нет ничего нагляднее зодчества, что могло бы у беззаботного человека вызвать пристальный интерес к минувшему. Архитектура способствует развитию эстетического начала. Недаром ее рассматривают как вклад в характер народа.
Русский человек издревле предпочитал строить жилища из дерева. Но дерево горит, гниет, не оставляя напутствий потомкам. Картины Васнецова или Рябушкина могут создать у нас представление о древнерусских городах, но в реальности нам их не встретить. В Вологде я с настойчивостью отыскивал воспетые резные палисады, но те редкие дома с огромными окнами, обрамленными узорчатыми наличниками, задавлены хрущобами. Дерево не смогло стать надежным памятником, традиционная русская народная архитектура нашими городами утрачена.
Современные русские города античеловечны. При их активной застройке в 60–70 гг. руководствовались прожиточным минимумом. Даже Сталин не позволял себе такого в архитектуре. Советские генсеки – все сплошь темная деревенщина, да еще одержимая марксистской манией эклектики – не оставили нам на память ни города, ни ландшафта деревни. Спасибо, что до конца не изуродовали природу.
Подчеркивая значение ландшафта, его влияния на характер народа, как спасение видятся наши нетронутые просторы. Как и тысячу лет назад, они по-прежнему с нами, и являют нам ту самую легендарную Русь, раздольную, святую, на основе которой мы сможем возвести нашу новую жизнь. В этом природном памятнике находится облегчение. Нашим детям еще доступен запах русского поля, его васильковая пестрота. Это то пространство, куда еще не проникла реклама. Здесь еще нет снобизма, глянца, сплетен, жареных фактов – всего того, без чего веками человек жил и был счастлив.Именно нравственная широта – главное в нашем народе, дается нам от природы. И пока есть первозданная природа, можно верить, что наш народ, как ребенок, еще наивен, чист и доверчив, а та болезнь, что парализовала его разум, есть следствие слишком долгого терпения от нищеты.
В русском поле у нас есть возможность начать с нуля свою родословную. И глядя на многие города с другой стороны, я радуюсь их убогости. Всякому, независимо от сословия, есть повод найти согласие с соотечественниками в единых оценках городского ландшафта. То ли это постройки эпохи социализма или нагромождение буржуазного кича, – все это времянки, из всего этого нам будет легче понять свое истинное эстетическое призвание и брезгливо отвергнуть фальшь. В эстетике наших городов находится уникальное пространство для единства. Пока наша работа не сровняет с землей глыбы панельных коробок и песочницы из стекла и бетона, пускай нетронутая природа как начало начал притягивает наш вдохновенный взгляд, цели будущего пусть обнадеживают.
Верю, что русский народ все еще обладает силой, от которой произросла культура, мировое значение коей позволяет назвать его цветом славянских народов. Его люди обладают живым умом, стратегическим мышлением и физической мощью – качествами, позволяющими ему считать домом огромную часть суши от Балтики до Тихого океана. Пусть у нас недостает формы, наша культура являет себя в движении и чувстве. Как Китеж-град, это явно не видится оком, скрыто на дне житейского озера. Но даже после долгих лет лагерей и жизни по законам классовой морали у наших людей сохранилась тоска по нравственности и по вселенскому смыслу.
Неудовлетворенность смыслом – характерная черта русского. Любое объяснение кажется недостаточным и раз за разом русский ум отвергает чередующиеся и все более изощренные рациональные объяснения. Мысль неизбежно погружается в философские мудрости, а там и далее, в мир иррациональных понятий. Терзание и страдание, характерные для процесса познания, неизбежно приводят к пристальному взгляду на икону, но и за ней каждому открывается что-то свое. Вечная жажда поиска скрепляет ум с душевной работой, которой порой так не хватает уравновешенному европейцу. Умению носить кафтан можно подучиться в глянцевых журналах, но вот чтобы приучить к работе душу, надо на протяжении веков дышать русскими культурными генами. Видимо, такая особая хорошо работа располагает нас к творчеству.
Ведь русский человек обладает огромной способностью к творчеству. Самый забитый деревенский мужик только закрепит себя в тиски дисциплины, немедленно превратится в Кулибина. Многих просто надо очистить от плесени упадничества, от апатии, поразившей сограждан от исторического потрясения, а для этого русским нужно вернуть мораль. Тогда народ без помощи прокуратуры выработает антитела, пожирающие пороки.
Проблема морали настолько кажется мелкой по сравнению с проблемами цен на топливо или бюджетом системы здравоохранения. Но не улицы ли и лесные лужайки, заваленные мусором, показывают материализацию нравственного упадка? Если человек способен вытряхнуть на ходу пепельницу из автомашины, как он проявляет себя в деле? Если от улиц несет скотством, то вникать в экономические истоки разрушенных производств с одним калькулятором, значит бегать за тенью.
Воля и труд, как акт сознательной воли – это вещи взаимосвязанные, характеризующие потенцию человека противостоять неблагоприятным обстоятельствам и изменять мир. Сознательная деятельность человека, происходящая по своей воле, сопровождается определенной эстетикой. Ее, как правило, называют умелостью. Умелость в профессии означает уровень мастерства, умелость в быту есть выработанный стиль поведения, вкус, и привычки. Сознательный акт воли, умело реализованный, как правило внешне привлекателен – связано ли это с кирпичной кладкой каменщика, или движениями в беге олимпийского чемпиона. Акт воли всегда сопровождается эстетикой. Выявив взаимосвязь между волей и эстетикой, по уровню эстетики можно охарактеризовать жизненные силы: относится ли это к шаркающей походке безжизненного «муслима» или целого народа.
Только обретение собственного лица позволит разглядеть свои черты в зеркале, чтобы критически взглянуть на него. Русский народ все еще не может восстановить ясные принципы собственной идентичности. Это еще одна его слабость. На протяжении десятков лет вместо живого сердца нашему народу служил протез искусственного интернационализма. Задыхаясь в духовном вакууме, лишенные национальной идеи, мы оказались не способны противостоять возникшим на исходе XX в. вызовам времени. И теперь, как и народы Западной Европы, когда они несколько сот лет назад начали Реформацию, мы испытываем острый духовный голод. То, что предопределило Реформацию в Европе на рубеже XV и XVI вв. – гуманизм, набожность, нравственное отторжение пороков, обостренные национальные чувства, – все это явно выступает сейчас движущими мотивами нашего национального развития, только проходит этот процесс в несколько иных условиях. Если европейские реформаторы боролись за национальную самобытность со Священной римской империей, нам предстоит борьба с Атлантической империей в реальности ее культурного империализма2. Красота спасет мир – вот уж, воистину, пророческие слова нашего соотечественника.
Революция, начавшаяся в 1991 г., не исчерпывается только социально-политическими решениями. Ее итогом должно стать обострение русского национального самосознания – пламенная культурная революция, в огне которой сгорят все лживые идеалы, временные идолы и англо-саксонские неологизмы, изрядно засорившие русский язык. Эта революция осознается мной как часть целенаправленной работы, направленной на преодоление дикорастущего варварства в обществе неограниченного рынка и на формирование тонких культурных фильтров в сознании человека, способных проводить сортировку культурной руды на мусор и самородки; фильтров, способных очистить народный характер.
1 Бруно Беттельхейм (1903–1990 г.) психиатр, вел наблюдения за поведением людей в экстремальных ситуациях, выводы позднее отобразил в ряде работ. После заключения в лагере стал активным критиком психонализа. Из книги «Люди в концлагере»: «Вначале человек переставал действовать по своей воле. Когда другие замечали случившееся, то старались больше с ним не общаться, так как любой контакт с отмеченным мог привести только к саморазрушению. На данной стадии такие люди еще подчинялись приказам, но слепо и автоматически, без избирательности и внутренних оговорок, без ненависти к издевательствам. Они еще смотрели по сторонам, или, по крайней мере, “двигали глазами”. Смотреть прекращали много позже, хотя и тогда продолжали двигаться по приказу, но уже ничего не делали по своей воле. Прекращение собственных действий, как правило, совпадало со временем с тем, что они переставали поднимать ноги при ходьбе – получалась характерная шаркающая походка. Наконец, они переставали смотреть вокруг, и вскоре наступала смерть».
В ходе своих наблюдений Беттельхейм приходит к выводам, что только наличие твердой внутренней позиции, позитивного жизненного смысла, не сводимого к мелким потребительским удовольствиям, позволяет сохранить человеческое в человеке. Люди, лишенные идейных принципов, замкнувшиеся в узком мирке потребительских интересов и потому не имевшие внутренней морально-психологической опоры, подвергались быстрой личностной дезинтеграции.
2Мировая экспансия Голливуда осуществляется с таким напором, что заслужила в просвещенном мире соответствующее этому явлению название – культурный империализм. Американский философ Г. Шиллер призвал бросить этому империализму вызов и установить «новый мировой информационный порядок» (NWIO). В 1984 г. ЮНЕСКО поддержало этот призыв.